• Личности

«Мои дети обучены правилам оказания первой помощи и непрямому массажу сердца»

Медсестра-анестезист Янина Родина рассказывает, о чем говорит с родными пациентов, о впечатлениях от пребывания в руках коллег и о том, зачем вовлекает в медицину семью

qr-code
«Мои дети обучены правилам оказания первой помощи и непрямому массажу сердца»

На своих лекциях медик из Санкт-Петербурга, автор книги «Алгоритмы оказания первой помощи» Янина Родина объясняет, что делать в ситуациях, требующих немедленного реагирования, а в интернете эмоционально делится впечатлениями от работы медсестрой-анестезистом в реанимации нейрохирургического отделения.

Среди ваших недавних фотографий в соцсети «ВКонтакте» есть снимок, на котором у вас в одной руке охапка желтых роз, в другой – катетер. С чем это было связано?

Желтые розы – прекрасный подарок моей близкой подруги, для которой моя госпитализация стала сюрпризом. Не самым приятным. Но она примчалась практически сразу, что полностью характеризует наши отношения. Я не делилась с ней этим ранее просто потому, что это был очень долгий, нудный и неинтересный процесс. А катетер был благополучно установлен коллегами для проведения необходимой терапии. Собственно, данное фото знаменует заботу и теплое отношение друг к другу в любой ситуации, тем более не в самый приятный момент жизни.

Получается, что между тем, как мы с вами договорились об этом интервью, и самим интервью вы побывали на операционном столе?

Да, абсолютно верно. Не в первый, но хотелось бы – в последний раз.

Что для вас как анестезиста, человека, который готовит людей к операции, было самым волнительным в этой ситуации?

Каждое свое дежурство я наблюдаю множество анестезий. От коротких до достаточно длительных. Я вижу переживания людей до анестезии, сразу после и спустя сутки. Специфика нашего института (Российский научно-исследовательский институт нейрохирургии им. А.Л. Поленова. – Прим. ред.) такова, что операции достаточно серьезные, риски высокие. Как анестезиологические, так и хирургические. Не все анестезии заканчивались благоприятным пробуждением. Не все проходят по плану и в штатном режиме. Именно эти наблюдения пугали. И даже понимание того, что рисков в нейрохирургической анестезиологии гораздо больше, чем в плановой лор-хирургии, мало утешало.

«Я всегда прошу всех иметь критическое мышление, отрицать догмы и здраво оценивать происходящее. Кстати, именно поэтому хирурги чаще всего не могут оперировать своих родственников и близких».

Этот страх обоснован опытом, не самым благоприятным. Я всегда прошу всех иметь критическое мышление, отрицать догмы и здраво оценивать происходящее. Кстати, именно поэтому хирурги чаще всего не могут оперировать своих родственников и близких. Человеческий фактор, волнение, боязнь ошибки – это мешает в лечении. Как говорится, горе от ума.

Когда попадаешь в операционную и видишь рабочую зону анестезиолога и анестезиста, препараты, инструменты, приходит осознание того, что ты с точностью знаешь и понимаешь все, что сейчас будет происходить с тобой. Понимаешь, что в руки этих людей ты сейчас отдашь свое тело. Под их полный контроль. Даже дышать за тебя будет аппарат, но настраивать функции и контролировать мониторы будут они. Пришлось сильно постараться, чтобы абстрагироваться и довериться людям, которых ты видишь впервые.

И вскоре после вы описали свои ощущения. Откуда у вас такая страсть к писательству? И откуда навык настолько детально описывать простейшие моменты и сложные чувства, к которым порой нелегко подобрать слова?

Я начала писать давно. Сочинения в школе писала неплохо, хотя лучшей никогда не была. Вела дневник, как многие девочки. 

«Я писала стихи, не самые лучшие, но мне это помогало переживать сложные и неоднозначные моменты в жизни».

С появлением интернета и расширением знаний о нем начала писать в «Живом Журнале». На тот момент я училась в колледже и писала о жизни. Мне нравилось описывать все свои эмоции и чувства. Я писала стихи, не самые лучшие, но мне это помогало переживать сложные и неоднозначные моменты в жизни. И так я поняла, что писательство помогает мне переживать все, что происходит со мной.

Кому-то становится легче после разговора, а мне становится легче после письма. В этом занятии я нашла свою отдушину. Благодаря детальному описанию я проживаю каждую взволновавшую меня минуту, проживаю и отпускаю.

Вы описываете то, что происходит в вашем отделении (а в нем было много пациентов, которые, к сожалению, оттуда не вышли), но ваши истории порождают не депрессию, а светлую грусть (все-таки мы с вами по эту сторону жизни). Что помогает вам абстрагироваться от тяжелой атмосферы на работе?

Безусловно, это семья, дети, друзья и все то же писательство. Если в детях я могу просто забыться, погрузившись в их светлый мир, то в письме, как я говорила, я могу пережить и отпустить негативные моменты, связанные с работой. Не проецируя эти переживания на близких, а оставляя их на бумаге или в заметках телефона.

Все, что я впитываю в себя на дежурстве, легко вырывается на бумагу. Бывают моменты, когда написать что-то нужно срочно, срочно отпустить эти мысли. Рядом всегда мой ежедневник, там можно найти наброски карандашом, которые позже превратятся в чью-то историю.

Бывает такое, что весь ваш организм противится идти на смену? Как вы себя уговариваете?

Бывает, чаще всего это связано с банальной усталостью. Просто очень хочется спать и не хочется никуда не идти. Это достаточно неприятная усталость, которая не лечится даже длительным сном, она парализует все функции, направленные на обеспечение нормальной жизнедеятельности. Не только на физическом уровне, но и на эмоциональном. Апатия, вялость, нежелание что-либо делать – в такие моменты мне ничего не написать, в голове пустота. Хочется провести день или два в горизонтальном положении и не думать ни о чем. Это кризисное состояние. С ним тяжело справиться. Чаще всего приходится приложить все силы и просто поднять себя, через не хочу и не могу. Только так.

Что обычно приводит людей в ваше отделение – трагическая случайность или наплевательское отношение к себе и своему здоровью?

И то, и другое. Большие переживания привносят те, с кем произошла трагическая случайность. Сразу начинают бегать мысли в голове о справедливости мира, о существовании судьбы, о том, что такое может произойти с каждым из нас и мы не будем ожидать подобного. О тех, кто остался рядом, кто остался одинок, об их будущем.

«Сразу начинают бегать мысли в голове о справедливости мира, о существовании судьбы, о том, что такое может произойти с каждым из нас и мы не будем ожидать подобного».

И начинается написание истории. Родные таких пациентов много плачут, они задаются постоянным вопросом: «За что?» Вопрос риторический, но мучающий их очень сильно.

Ребят, которые просто не берегли себя, очень жаль. Жаль тех, кто рядом с ними. Родные переживают происходящее немного глубже и тише, так как они часто говорили о том, чем может закончиться то или иное отношение к себе и своему организму. Их боль ничуть не меньше, но она другая.

Вы много общаетесь с родственниками ушедших или тяжелых пациентов, когда уже все понятно. Вы рассказывали, что чаще молчите, просто слушаете. Но когда отвечаете, что вы говорите?

Чаще всего, когда я замечаю в глазах родственников пациентов просьбу об общении, сначала спрашиваю: «Как вы?» Этого достаточно для получения полной информации о жизни этой семьи. Не могу сказать, что именно я говорю, ибо действительно, чаще всего смотрю в глаза и киваю. Но я точно могу сказать, чего я не говорю никогда. Я никогда ничего не обещаю. Никогда не говорю, что все будет хорошо. Никогда не даю ложную надежду. Никогда не отвечаю однозначно на вопросы о перспективах выздоровления.

«Нельзя давать надежду и нельзя ее забирать. Нужно держать баланс, это сложно, потому что часто бывает, что родственники, сами того не понимая, требуют положительных прогнозов».

Родственники, как правило, спрашивают, как часто в моей практике пациент выздоравливал. И тут я тоже всегда отвечаю: «50/50». Нельзя давать надежду и нельзя ее забирать. Нужно держать баланс, это сложно, потому что часто бывает, что родственники, сами того не понимая, требуют положительных прогнозов. Но это та сфера деятельности, где ни один специалист не может дать точный ответ.

Все ваши истории заканчиваются призывом беречь себя, ценить то, что есть, любить близких и не стесняться лишний раз говорить им об этом. Пытаетесь ли вы донести эти важные установки до кого-либо вербально? До друзей, коллег, знакомых. Насколько они прислушиваются к вам?

Безусловно. Это красной нитью проходит через всю мою жизнь. И если разговор на данной волне, я всегда говорю об этом. И многие с этим соглашаются, особенно коллеги. Мне кажется, с этим сложно не согласиться, а вот следовать этому сложнее. Я стараюсь не расходиться в своих словах и действиях. Но что касается слов «берегите себя», то, увы, у меня самой это не всегда получается. Суточная работа, полторы ставки, полная самоотдача, отсутствие ночного сна, отсутствие дневного сна после дежурства, потому что жить хочется тоже, потому что кроме работы есть дети, семья, лекции и конференции. Хочется охватить все, но иногда сил нет и организм просит пощадить его. Приходится снижать темп, так как полноценно отдохнуть не получится все равно.

Считаете ли вы себя человеком, который вдохновляет хотя бы узкий круг людей на правильные мысли, правильное отношение к жизни?

Да, я думаю, у меня точно получается вдохновлять узкий круг людей. И в жизни, и в Сети. У меня немного читателей, но я достаточно часто получаю очень приятные письма от людей, которых не знаю. И речь в них идет не только о моих мыслях, но и о текстах о первой помощи. Это меня очень мотивирует. Значит, я не просто так пишу.

Я спросил у вас об этом, потому что вы автор книги «Алгоритмы оказания первой помощи» – сборника практических советов в разных ситуациях, которые требуют простой, но немедленной помощи. В сущности, это то, что должен знать каждый, но знают единицы. Пытаетесь ли вы донести эти алгоритмы до широкого круга людей?

Да, обязательно! На самом деле я социофоб, я боюсь большого скопления людей, и мне пришлось очень сильно поработать над собой, чтобы решиться на публичное выступление, где все взоры будут направленны на меня. Хотя ничего не изменилось, каждая предстоящая лекция вызывает во мне тревогу. Первые минуты у меня, как правило, дрожит голос, дрожат руки, ноги и все тело. И чем больше я говорю, чем больше я вижу интерес в глазах слушателей, тем легче мне становится. В конце лекции я чувствую себя прекрасно, с чувством выполненного долга – особенно, если мне удается ответить на все вопросы сверх заявленных тем. Это наполняет силой.

Однажды мне довелось читать лекцию ребятам 13–14 лет. Я опасалась, что у меня ничего не выйдет, но это была самая интересная лекция из всех. Дети задавали вопросы на такие темы, на которые взрослые и не думают. Они очень благодарные слушатели, им было интересно абсолютно все, они все досконально записывали, придумывали вопросы, успевая при этом шутить и смеяться. Это был прекрасный опыт.

Фонд «Общественное мнение» хочет объединить людей, своеобразных популяризаторов Заботы о Здоровье, которые помогали бы формировать в обществе культуру Заботы о Здоровье. Людей, которые бы делали это не по принуждению или просьбе, а просто потому, что они считают, что это важно. Как вы думаете, насколько мог бы быть востребованным такой проект?

По-моему, это очень важный и жизнеспособный проект. Есть очень много людей, заинтересованных в подобных знаниях, но не знающих, где их взять. Многие штудируют интернет-ресурсы в поисках адекватной информации по этой теме, но зачастую находят лишь то, что является маркетингом. А им нужна стоящая информация, и возможность получить ее – это прекрасно!

Согласились бы вы быть членом нашего общества как популяризатор Заботы о Здоровье?

Безусловно, я бы с радостью стала членом подобного общества. Для меня важны не просто знания, а еще и их распространение. Это то, чем нужно делиться обязательно.

Хорошо, что вы поддерживаете наш проект. Кстати, желание заниматься просветительством как-то связано с тем, что у вас четверо детей?

Дети – это ответственность. Это не только прекрасные минуты, смех, прогулки и веселье, но и напряжение тогда, когда тебя нет рядом. Возлагая на себя множество дел вместе с работой, мне часто кажется, я упускаю время с детьми. Рационально распределить большое количество дел очень сложно. Дети часто бывают у меня на работе, а старшие посещали и мои лекции.

«Никто не застрахован от несчастных случаев, в том числе из-за низкой осведомленности или отсутствия критического мышления в отношении безопасности».

Дети появились у меня раньше, чем моя профессия. Когда я пришла работать в реанимацию, у там лежали не только взрослые, но и детки. Тогда я начала серьезно задумываться о том, что недостаточно детей просто любить, их нужно беречь. Никто не застрахован от несчастных случаев, в том числе из-за низкой осведомленности или отсутствия критического мышления в отношении безопасности. Как бы я ни старалась, я проецировала болезни маленьких пациентов на своих детей. Это страшно, и это учит быть более внимательной ко всему. Учит оценивать безопасность всегда. Именно эти мысли натолкнули меня на создание блога и написание книги о первой помощи детям. Это то самое важное и элементарное, что должен знать каждый родитель. Эти знания могут помочь спасти жизнь, без преувеличения.

Ваша работа отнимает у вас эмоции и силы, вселяет излишнее беспокойство за детей. Не думали ли вы бросить ее?

Я живу этой работой. Я себя без нее не представляю. Да, я устаю, работа отнимает много сил, но все эти силы я могу восполнить там же. Помогают и общение с родственниками, и восстановление пациентов, и благодарные слова, просто одна мысль о том, что я делаю важное дело. Я не просто работаю, я отдаю работе часть себя. Но не всю себя. Я не страдаю от этого, наоборот, я радуюсь тому, что у меня получается, что я могу расти профессионально, что я могу писать не только о своих мыслях, но и об уходе за пациентами, о реабилитации, о методах терапии и прочем.

«Многие коллеги противятся тому, чтобы их дети шли в медицину, уберегая их от того, что происходит в здравоохранении. Мне же, наоборот, очень хотелось бы, чтобы мои дети пошли по этой дороге».

В данный момент я пишу книгу об уходе за пациентами с длительным нарушением сознания. И это поручили именно мне, наверное, не просто так, хотелось бы так думать. Я много читаю, много изучаю, и все дела, которые я делаю дома, я разделяю с детьми. Они любят слушать скучные статьи, в которых мало чего понимают, любят изучать анатомию, мы говорим о медицине на уровне детских книг. Многие коллеги противятся тому, чтобы их дети шли в медицину, уберегая их от того, что происходит в здравоохранении. Мне же, наоборот, очень хотелось бы, чтобы мои дети пошли по этой дороге. Она сложная, порой неблагодарная, там тратишь много сил, но если жить этим, то не все так страшно. Все можно скомпоновать, превратив это в обычную жизнь. Важно отношение ко всему этому. Если оно заведомо негативное – ничего не получится. А если все в позитивном русле, то будет получаться достаточно легко. Важно, наверное, не утопать в работе, а вовлекать во все это тех, кто рядом. У нас именно так. Мы вместе в медицине, хотя в семье медик только я.

Дети обучены правилам оказания первой помощи, обработке рук, непрямому массажу сердца, знакомы с моим начальником, который уже ждет их в нашем институте. То есть нет такого четкого разделения: семья и работа. Они сожительствуют. Наверное, так. То есть я не только живу этим сама, но и заражаю всех вокруг.

Где вы находите силы на все?

Я не знаю. Возможно, черпаю их отовсюду. Меня наполняет силами вдохновение. А вдохновение может настигнуть где угодно. Это может быть красивый закат, прогулка в парке, у реки, работа, общение с детьми, часто меня вдохновляют мама и муж, меня вдохновляют письма людей о том, что, благодаря моим постам или книге, они спасли своего ребенка, когда тот подавился или захлебнулся. А иной раз я могу просто лежать, и меня ни с того ни с сего настигает вдохновение. Это какие-то внутренние резервы, которые могут вырваться в любую минуту, а в какую именно и что станет триггером, я не знаю.

И в конце несерьезный вопрос: часто ли ваши близкие или друзья шутят на тему вашей фамилии и как?

Шутки чаще преследовали меня в школе. Рифмовали мою фамилию на разный лад. От неприятного «Родина-уродина» до милого «Родина-смородина». Во взрослой жизни мне нередко говорят, что моя фамилия меня характеризует. Родина – это что-то теплое, родное, большое. То, что приносит радость и хорошее настроение. То, что помогает справиться с проблемами и пережить плохие моменты.

Подготовил Михаил Володин

Поделитесь публикацией

  • 0
  • 0
  • 0
Подпишитесь, чтобы получать лучшие статьи на почту

Нажимая кнопку, я соглашаюсь с обработкой моих персональных данных и Политикой конфиденциальности

© 2019 Фонд «Общественное мнение»